Всё, что ни делается — к лучшему. Это выражение стало для меня опорой в самые трудные времена. Как писал Вадим Зеланд в «Трансерфинге реальности», эта установка работает безотказно, если сделать её своим кредо. Главное — упрямо держаться за веру в хорошее, отбросив привычку расстраиваться из-за неудач.
Осознал я это не сразу — потребовалось больше 15 лет и глубокая работа над собой. Я проанализировал свою жизнь с самого начала: обстоятельства зачатия, историю рода, поступки, которые привели меня к покаянию и духовному росту. Через прощение себя и других, осознание любви я пересмотрел потребительский образ жизни. Исповедался в книге «Искупление проклятья» и отпустил её в реальность — так мне удалось исцелить старые раны: психологические, эмоциональные и физические.
Сегодня хочу рассказать о тётке — Прасковье Петровне, сестре отца, целительнице. Перед смертью она передала мне свой дар во время съёмок сюжета для ямальского телевидения в 2009 году.
Осознал я это не сразу — потребовалось больше 15 лет и глубокая работа над собой. Я проанализировал свою жизнь с самого начала: обстоятельства зачатия, историю рода, поступки, которые привели меня к покаянию и духовному росту. Через прощение себя и других, осознание любви я пересмотрел потребительский образ жизни. Исповедался в книге «Искупление проклятья» и отпустил её в реальность — так мне удалось исцелить старые раны: психологические, эмоциональные и физические.
Сегодня хочу рассказать о тётке — Прасковье Петровне, сестре отца, целительнице. Перед смертью она передала мне свой дар во время съёмок сюжета для ямальского телевидения в 2009 году.
Всё началось в феврале 1978-го. Мама узнала, что ждёт ребёнка. Жили тесно: пятеро детей, парализованная слепая бабушка-целительница, печное отопление, туалет на улице. Рожать шестого никто не хотел, но бабушка Акулина уговорила мать и завещала: «Родится мальчик, назовите Мишукой — Михаилом». Свой дар она передала дочери Прасковье с условием, что та перед смертью отдаст его еще непоявившемуся на свет Мишукэ. Бабушка умерла в марте, мама выполнила её волю — и в конце октября на свет появился я.
Необходимо отметить, что Акулина и другие семьи зырян основали деревню на берегу реки у святилища хантыйских шаманов, где росли семь лиственниц. Со временем деревня превратилась в город Лабытнанги, что в переводе с хантыйского означает «Семь лиственниц». Есть легенда, что за это шаман проклял Род всех, кто был причастен к захвату жертвенного места.
После моего рождения отцу дали благоустроенную трёхкомнатную квартиру, но он переехал только с мамой и мной, оставив своих детей в старом доме. Отец боготворил меня, как божество, хотя изначально требовал от матери сделать аборт. Но стоило мне появиться на свет, все вокруг него умерло. Все свое внимание он направил, чтобы я ни в чем не нуждался и жал, как у Христа за пазухой. Однако, в детстве я много раз находился между жизнью и смертью, но невидимая сила возвращала меня обратно. Мои сродные братья и сестра остались представлены сами себе.
Дабы не отдавать меня в садик, ко мне привезли тётку матери — тоже Прасковью, 70-летнюю богомолку-девственницу. Она не умела читать, писать и говорить по-русски, но я понимал зырянский, хотя стеснялся его — все друзья были русскими и украинцами, которые смеялись над языком моих родителей и нашими обрядами. В то же время она практически каждый день молилась за меня, и это работало: пока она была жива, со мной и моими родными всё было хорошо. В конце жизни она ослепла.
Прасковья Петровна, сестра отца, часто бывала у нас. Её боялись, называли ведьмой за глаза — властная, сильная, бездетная женщина-ветеран. Она забирала меня к себе на недели, и я видел, как к ней приезжали люди с благодарностями, подарками и продуктами. Возможно, уже тогда она готовила меня к принятию дара.
Но судьба круто изменилась: гибель братьев и сестры, пожар, развод родителей. В 18 лет я ушёл из дома, скитался по России, познавал жизнь во всех её проявлениях в московских дворах, клубах и ресторанах. Не хотел возвращаться на родину — боялся снова пережить боль утрат.
В Москве я прошёл через все пороки, пока меня не убили: проломили голову, грудную клетку. В результате потерял память и не понимал написанное. Прошёл второе крещение в православном храме в центре Москвы и через три дня на меня напала «шаманская болезнь»…
После московского сладостного ада начался новый виток судьбы. Столичные врачи предрекали «инвалидность», а жизнь шептала: «испытание пройдено, теперь твой черёд». Эпилепсия, которую называют болезнью шаманов, стала не проклятием, а дверью в иное восприятие реальности.
Я вернулся на родину, но уже не беглецом, а человеком, который нашёл свой путь. Страх боли ушёл, сменившись пониманием: каждое падение — это шаг к возрождению. Прасковья Петровна, та самая «ведьма», ждала меня и начала моё исцеление. Это заняло почти два года. Я восстановил память, снова научился читать и понимать написанное. Сначала я устроился корреспондентом в газету, где начинал свою карьеру, а через год главный редактор ОГТРК «Ямал-Регион» пригласил меня на работу. Там я понял, что о моей тёте необходимо снять фильм. Именно во время съёмок для ОГТРК она и передала мне дар целительства, как завещала ей бабушка Акулина. Спустя неделю она упала, ударилась головой и умерла. Ирония в том, что именно от головных болей она лечила многих людей, включая меня.
Я долго не мог принять родовой дар. Это было трудное время, полное испытаний и внутренних перемен. Я переживал много тяжёлых моментов, был на грани жизни и смерти, испытывал жестокие испытания на человечность. Ошибки оборачивались шаманской болезнью, после которой было трудно возвращаться к нормальной жизни.
Однажды, когда у меня не было денег даже на еду и я нашёл белого котёнка — Тимошу. Он был слеп, как моя бабушка Акулина и няня Прасковья. Я тренировался на нём, вытаскивая его с того света. Потом ко мне начали приходить больные коты, которым нужна была помощь. Но это уже другая история.
Благодаря Тимоше я осознал, что готов принять дар. С этого момента в моей жизни начали происходить удивительные вещи. Болезнь ушла, я повзрослел, стал мудрее, научился прощать и любить.
Если бы не все испытания — лечение после травмы головы, боль, трагедии, потери, — тётя не смогла бы передать мне дар бабушки Акулины. Я благодарен Создателю и близким за всё, что случилось. Эти испытания сделали меня тем, кто я есть.
Что касается принципа «всё к лучшему», могу сделать своеобразные выводы: детские травмы стали источником эмпатии, потери научили ценить каждое мгновение, московское падение закалило дух, эпилепсия открыла новые способности. Чтобы не говорили, но считаю, что исцеление приходит через принятие прошлого и прощение.
Теперь я понимаю: бабушка видела нить моей судьбы ещё до моего рождения. Стеснение зырянским языком, страх перед тёткой, бунт юности — всё это были ступени к принятию самого себя...
Необходимо отметить, что Акулина и другие семьи зырян основали деревню на берегу реки у святилища хантыйских шаманов, где росли семь лиственниц. Со временем деревня превратилась в город Лабытнанги, что в переводе с хантыйского означает «Семь лиственниц». Есть легенда, что за это шаман проклял Род всех, кто был причастен к захвату жертвенного места.
После моего рождения отцу дали благоустроенную трёхкомнатную квартиру, но он переехал только с мамой и мной, оставив своих детей в старом доме. Отец боготворил меня, как божество, хотя изначально требовал от матери сделать аборт. Но стоило мне появиться на свет, все вокруг него умерло. Все свое внимание он направил, чтобы я ни в чем не нуждался и жал, как у Христа за пазухой. Однако, в детстве я много раз находился между жизнью и смертью, но невидимая сила возвращала меня обратно. Мои сродные братья и сестра остались представлены сами себе.
Дабы не отдавать меня в садик, ко мне привезли тётку матери — тоже Прасковью, 70-летнюю богомолку-девственницу. Она не умела читать, писать и говорить по-русски, но я понимал зырянский, хотя стеснялся его — все друзья были русскими и украинцами, которые смеялись над языком моих родителей и нашими обрядами. В то же время она практически каждый день молилась за меня, и это работало: пока она была жива, со мной и моими родными всё было хорошо. В конце жизни она ослепла.
Прасковья Петровна, сестра отца, часто бывала у нас. Её боялись, называли ведьмой за глаза — властная, сильная, бездетная женщина-ветеран. Она забирала меня к себе на недели, и я видел, как к ней приезжали люди с благодарностями, подарками и продуктами. Возможно, уже тогда она готовила меня к принятию дара.
Но судьба круто изменилась: гибель братьев и сестры, пожар, развод родителей. В 18 лет я ушёл из дома, скитался по России, познавал жизнь во всех её проявлениях в московских дворах, клубах и ресторанах. Не хотел возвращаться на родину — боялся снова пережить боль утрат.
В Москве я прошёл через все пороки, пока меня не убили: проломили голову, грудную клетку. В результате потерял память и не понимал написанное. Прошёл второе крещение в православном храме в центре Москвы и через три дня на меня напала «шаманская болезнь»…
После московского сладостного ада начался новый виток судьбы. Столичные врачи предрекали «инвалидность», а жизнь шептала: «испытание пройдено, теперь твой черёд». Эпилепсия, которую называют болезнью шаманов, стала не проклятием, а дверью в иное восприятие реальности.
Я вернулся на родину, но уже не беглецом, а человеком, который нашёл свой путь. Страх боли ушёл, сменившись пониманием: каждое падение — это шаг к возрождению. Прасковья Петровна, та самая «ведьма», ждала меня и начала моё исцеление. Это заняло почти два года. Я восстановил память, снова научился читать и понимать написанное. Сначала я устроился корреспондентом в газету, где начинал свою карьеру, а через год главный редактор ОГТРК «Ямал-Регион» пригласил меня на работу. Там я понял, что о моей тёте необходимо снять фильм. Именно во время съёмок для ОГТРК она и передала мне дар целительства, как завещала ей бабушка Акулина. Спустя неделю она упала, ударилась головой и умерла. Ирония в том, что именно от головных болей она лечила многих людей, включая меня.
Я долго не мог принять родовой дар. Это было трудное время, полное испытаний и внутренних перемен. Я переживал много тяжёлых моментов, был на грани жизни и смерти, испытывал жестокие испытания на человечность. Ошибки оборачивались шаманской болезнью, после которой было трудно возвращаться к нормальной жизни.
Однажды, когда у меня не было денег даже на еду и я нашёл белого котёнка — Тимошу. Он был слеп, как моя бабушка Акулина и няня Прасковья. Я тренировался на нём, вытаскивая его с того света. Потом ко мне начали приходить больные коты, которым нужна была помощь. Но это уже другая история.
Благодаря Тимоше я осознал, что готов принять дар. С этого момента в моей жизни начали происходить удивительные вещи. Болезнь ушла, я повзрослел, стал мудрее, научился прощать и любить.
Если бы не все испытания — лечение после травмы головы, боль, трагедии, потери, — тётя не смогла бы передать мне дар бабушки Акулины. Я благодарен Создателю и близким за всё, что случилось. Эти испытания сделали меня тем, кто я есть.
Что касается принципа «всё к лучшему», могу сделать своеобразные выводы: детские травмы стали источником эмпатии, потери научили ценить каждое мгновение, московское падение закалило дух, эпилепсия открыла новые способности. Чтобы не говорили, но считаю, что исцеление приходит через принятие прошлого и прощение.
Теперь я понимаю: бабушка видела нить моей судьбы ещё до моего рождения. Стеснение зырянским языком, страх перед тёткой, бунт юности — всё это были ступени к принятию самого себя...
P.S. Возможно, прошлой жизни я и был тем шаманом, который наложил проклятие на Род. Но, переродившись, лично увидел и прочувствовал, что стало с детьми и внуками основателей Лабытнанги. Однако это уже совсем другая история.
С уважением, Михаил Рочев
С уважением, Михаил Рочев
Подробности этой истории и как удалось снять родовое проклятие шамана, вы узнаете в книге «Искупление проклятия». Ссылка на Ozon - https://ozon.ru/t/vByDCk3